Неточные совпадения
А между тем, казалось бы, весь анализ, в
смысле нравственного разрешения
вопроса, был уже им покончен: казуистика его выточилась, как бритва, и сам в себе он уже не находил сознательных возражений.
— А что отвечал в Москве вот лектор-то ваш на
вопрос, зачем он билеты подделывал: «Все богатеют разными способами, так и мне поскорей захотелось разбогатеть». Точных слов не помню, но
смысл, что на даровщинку, поскорей, без труда! На всем готовом привыкли жить, на чужих помочах ходить, жеваное есть. Ну, а пробил час великий, тут всяк и объявился, чем смотрит…
Вопрос, почему он пошел теперь к Разумихину, тревожил его больше, чем даже ему самому казалось; с беспокойством отыскивал он какой-то зловещий для себя
смысл в этом, казалось бы, самом обыкновенном поступке.
Ольга просто умна: вот хоть сегодняшний
вопрос, как легко и ясно разрешила она, да и всякий! Она тотчас видит прямой
смысл события и подходит к нему по прямой дороге.
— О нет! — с важностью заметил он. — Это не давешний
вопрос, теперь он имеет другой
смысл: если я останусь, то… на каких правах?
Разверни новейшие таинственные творения, возмнишь быти во времена схоластики и словопрений, когда о речениях заботился разум человеческий, не мысля о том, был ли в речении
смысл; когда задачею любомудрия почиталося и на решение исследователей истины отдавали
вопрос, сколько на игольном острии может уместиться душ.
В сущности, понимавшие, по мнению Вронского, «как должно» никак не понимали этого, а держали себя вообще, как держат себя благовоспитанные люди относительно всех сложных и неразрешимых
вопросов, со всех сторон окружающих жизнь, — держали себя прилично, избегая намеков и неприятных
вопросов. Они делали вид, что вполне понимают значение и
смысл положения, признают и даже одобряют его, но считают неуместным и лишним объяснять всё это.
После обычных
вопросов о желании их вступить в брак, и не обещались ли они другим, и их странно для них самих звучавших ответов началась новая служба. Кити слушала слова молитвы, желая понять их
смысл, но не могла. Чувство торжества и светлой радости по мере совершения обряда всё больше и больше переполняло ее душу и лишало ее возможности внимания.
— Да перестань, что ты извиняешься? — перебил Базаров. — Кирсанов очень хорошо знает, что мы с тобой не Крезы [Крез — царь Лидии (560–546 гг. до н. э.), государства Малой Азии, обладавший, по преданию, неисчислимыми богатствами; в нарицательном
смысле — богач.] и что у тебя не дворец. Куда мы его поместим, вот
вопрос.
«Я не Питер Шлемиль и не буду страдать, потеряв свою тень. И я не потерял ее, а самовольно отказался от мучительной неизбежности влачить за собою тень, которая становится все тяжелее. Я уже прожил половину срока жизни, имею право на отдых. Какой
смысл в этом непрерывном накоплении опыта? Я достаточно богат. Каков
смысл жизни?.. Смешно в моем возрасте ставить “детские
вопросы”».
— Возможно. Если, конечно, восстание будет неудачно, — сказал Самгин и подумал, что, кажется, он придал этим словам
смысл и тон
вопроса. Яков взглянул на него, усмехнулся и, двигаясь к двери на двор, четко выговорил...
— Сударыня, — торжествующе взывал Пыльников. — Все-таки, все-таки — как же вы решаете
вопрос о
смысле бытия? Божество или человечество?
Тут Клим понял
смысл ее
вопроса о деньгах, густо покраснел и не нашел, что сказать ей.
— Для меня лично корень
вопроса этого,
смысл его лежит в противоречии интернационализма и национализма. Вы знаете, что немецкая социал-демократия своим вотумом о кредитах на войну скомпрометировала интернациональный социализм, что Вандервельде усилил эту компрометацию и что еще раньше поведение таких социалистов, как Вивиани, Мильеран, Бриан э цетера, тоже обнаружили, как бессильна и как, в то же время, печально гибка этика социалистов. Не выяснено: эта гибкость — свойство людей или учения?
Провинциальный кадет Адвокатов поставил
вопрос: «Есть ли у нас демократия в европейском
смысле слова?» — и в полчаса доказал, что демократии в России — нет.
Если
вопрос противной стороны заключал в себе кроме сказанного еще другой, скрытый
смысл, у Кавадзи невольно появлялась легкая улыбка.
На
вопрос француза, как намерено действовать новое правительство, если оно утвердится, Тайпин-Ван отвечал, что подданные его, как христиане, приходятся европейцам братьями и будут действовать в этом
смысле, но что обязательствами себя никакими не связывают.
Но
вопрос сей, высказанный кем-то мимоходом и мельком, остался без ответа и почти незамеченным — разве лишь заметили его, да и то про себя, некоторые из присутствующих лишь в том
смысле, что ожидание тления и тлетворного духа от тела такого почившего есть сущая нелепость, достойная даже сожаления (если не усмешки) относительно малой веры и легкомыслия изрекшего
вопрос сей.
Вспомни первый
вопрос; хоть и не буквально, но
смысл его тот: «Ты хочешь идти в мир и идешь с голыми руками, с каким-то обетом свободы, которого они, в простоте своей и в прирожденном бесчинстве своем, не могут и осмыслить, которого боятся они и страшатся, — ибо ничего и никогда не было для человека и для человеческого общества невыносимее свободы!
Он упал на свое место, ломая руки в отчаянии. Прокурор и защитник стали предлагать перекрестные
вопросы, главное в том
смысле: «что, дескать, побудило вас давеча утаить такой документ и показывать прежде совершенно в другом духе и тоне?»
Я не передаю всех
вопросов и в точности всех ее ответов, я только передаю существенный
смысл ее показаний.
Ставится
вопрос, в каком
смысле и в какой степени возможен мессианизм христианский, мессианизм после явления Христа — Мессии?
Душа эта поглощена решением конечных, проклятых
вопросов о
смысле жизни.
Социализм, употребляя это слово в радикальном
смысле, не может решить основных
вопросов человеческого существования.
Вопрос ставится о двух состояниях мира, которые соответствуют двум разным структурам и направлениям сознания, прежде всего дуализма свободы и необходимости, внутренней соединенности и вражды,
смысла и бессмыслицы.
На этот
вопрос ответили очень скоро. Все согласились ответить: «да, виновен», признав его участником и отравления и похищения. Не согласился признать виновным Картинкина только один старый артельщик, который на все
вопросы отвечал в
смысле оправдания.
На каждый взгляд, на каждый
вопрос, обращенный к ней, лицо ее вспыхивало и отвечало неуловимой, нервной игрой ощущений, нежных тонов, оттенков чутких мыслей — всего, объяснившегося ей в эту неделю
смысла новой, полной жизни.
— Я на твоем месте, Александр, говорил бы то же, что ты; я, как ты, говорю только для примера, что у тебя есть какое-нибудь место в этом
вопросе; я знаю, что он никого из нас не касается, мы говорим только, как ученые, о любопытных сторонах общих научных воззрений, кажущихся нам справедливыми; по этим воззрениям, каждый судит о всяком деле с своей точки зрения, определяющейся его личными отношениями к делу, я только в этом
смысле говорю, что на твоем месте стал бы говорить точно так же, как ты.
Приблизительно в том же
смысле, как и Августин, высказывается по этому
вопросу и Дионисий Ареопагит.
Для того чтобы правомерно поставить этот
вопрос в трансцендентальном
смысле, не нужно еще предрешать
вопроса о характере религии и данном ее содержании; достаточно лишь того, чтобы можно было и относительно религии поставить то же самое если, какое подразумевается относительно науки, этики, эстетики: если. она есть.
Вопрос этот без всякого затруднения разрешается в утвердительном
смысле.
Мир идей у Платона образует самостоятельную софийную фотосферу, одновременно и закрывающую и открывающую то, что за и над этой сферой — само Божество; идеи у Платона остаются в неустроенной и неорганизованной множественности, так что и относительно верховной идеи блага, идеи идей, не устранена двусмысленность, есть ли она Идея в собственном и единственном
смысле или же одна из многих идей, хотя бы и наивысшая (особое место в этом
вопросе занимает, конечно, только «Тимей» с его учением о Демиурге [«Демиург» по-греч. означает «мастер», «ремесленник», «строитель»; у Платона — «Творец», «Бог».
И лишь исходя из определенного религиозного мировоззрения, возможно, ответит на
вопрос о религиозном
смысле и значении этого факта.
Современному философу, изощренному в «трансцендентальном методе», должен быть понятен
смысл этого
вопроса, который, как ни странно, доселе, однако, почти не ставился в трансцендентализме.
Тот же
вопрос о творении — о теогоническом и теофаническом его
смысле — подвергает глубокому философскому исследованию Шеллинг в последней своей системе (в «Философии мифологии» и «Философии откровения»).
Остановимся лишь на
вопросе о
смысле хозяйства в мировой истории, или об истории как хозяйстве.
Идеи — тела конкретно окачествованы и ни в каком
смысле не повторяют друг друга: каждая идея ощущает себя по-своему, т. е. имеет индивидуальное тело, есть телесная энтелехия [Говоря о телесности, мы обсуждаем лишь общефилософскую сторону
вопроса, оставляя без внимания разные «планы» телесности.
Эта расчлененная постановка
вопроса уже намечает две возможности, соответственно двойственности
смысла тварного не.
Но, конечно,
вопрос этот имеет
смысл только в Церкви, и речь идет здесь не о политике в обычном
смысле слова, а именно о религиозном преодолении «политики», о том преображении власти, которое и будет новозаветным о ней откровением.
Вообще
вопрос собственно о творении духов — ангелов и человека — остается наименее разъясненным в системе Беме, и это делает ее двусмысленной и даже многосмысленной, ибо, с одной стороны, разъясняя Fiat в
смысле божественного детерминизма, он отвергает индетерминистический акт нового творения, но в то же время порой он говорит об этом совершенно иначе [«Воля к этому изображению (ангелов) изошла из Отца, из свойства Отца возникла в слове или сердце Божием от века, как вожделеющая воля к твари и к откровению Божества.
Система религиозного монизма может принимать различные очертания в зависимости от того, в каком
смысле разрешается
вопрос о происхождении множественности, — бога и мира, — в едином Ничто.
Истины религии, открывающиеся и укореняющиеся в детски верующем сознании непосредственным и в этом
смысле чудесным путем, изживаются затем человеком и в его собственной человеческой стихии, в его имманентном самосознании, перерождая и оплодотворяя его [Гартман, среди новейших философов Германии обнаруживающий наибольшее понимание религиозно-философских
вопросов, так определяет взаимоотношение между общей философией и религиозной философией: «Религиозная метафизика отличается от теоретической метафизики тем, что она извлекает выводы из постулатов религиозного сознания и развивает необходимые метафизические предпосылки религиозного сознания из отношения, заложенного в религиозной психологии, тогда как теоретическая метафизика идет путем научной индукции.
Относительно науки о религии уместно поставить тот же самый
вопрос, что и относительно религиозной философии: нужна ли для религии наука о религии, имеет ли она положительный религиозный
смысл или ценность?
Но тогда со всей силой поднимается
вопрос о самостоятельном
смысле множественного и относительного, об его, природе и происхождении: каким образом возникают вся эта пена, волны и зыбь на поверхности Абсолютного?
Здесь возникает и общий
вопрос: насколько и в каком
смысле является софийным то трансцендентальное или логическое сознание, исследованием которого больше всего занималась и занимается новая философия?
Традиционные книги о духовной жизни обыкновенно дают ответ на этот
вопрос в том
смысле, что после переживания греховности и недостоинства человека наступает просветление благодатью.
Всякий истинно русский человек интересуется
вопросом о
смысле жизни и ищет общения с другими в искании
смысла.
Я не только не был равнодушен к социальным
вопросам, но и очень болел ими, у меня было «гражданское» чувство, но в сущности, в более глубоком
смысле, я был асоциален, я никогда не был «общественником».
Меня всегда мучили не столько богословские, догматические, церковные
вопросы или школьно-философские
вопросы, сколько
вопросы о
смысле жизни, о свободе, о назначении человека, о вечности, о страдании, о зле.
Но в Гегеле речь шла о решении
вопроса о
смысле жизни.